Блог / Стихи о Родине

18.09.2017 1 комментарий
263913

Павел Мельников пошел учиться на поэта к Дмитрию Быкову и пишет нам потрясающие отчеты о впечатлениях. Вот ссылки на предыдущие статьи Павла:

День 1. Написать сонет за 15 минут!

 

День 2. Написать стихотворение с плавающей строкой

День 3. Домашнее задание — написать стихи о ненависти

День 4. Написать анекдот в стихах 

День 5. неБыков. Лекция Михаила Угарова, драматурга и художественного руководителя Театр.doc 

 

Читайте про 6 день занятий:

 

Маэстро начал без долгих предисловий:

 

— Давайте попробуем разобраться с темой родины. Я ничего хорошего не жду, поскольку хороших стихов о родине в русской литературе очень мало. А вот, что мы понимаем под хорошими стихами – мы сейчас поговорим. Понятно, что внешние приметы российского пейзажа удовлетворить нас не могут, здесь нужно более глубокое понимание, самоотождествление, которым больше всего прославился Евтушенко – «если будет Россия, значит, буду и я» (1965).

 

Следует дистанцироваться и проникнуться одновременно, что довольно сложная задача.

 

— Репринцева давай свое домашнее задание! – и мастер бодро передал слово Полине.
Пуля не войдет в коленку,

Папу не поставят к стенке,

Раечка не встретит фрица

И река не загорится.

 

Мирные субботы,
Пиво до икоты,
Спит городовой
В песчаном замке.
Мертвые заводы,
Спёртые свободы,
Гордые собой
Самцы и самки
Тают на проспектах,
Где настиг посмертно
Праведный конец — жнец
Бесстрашных воинов.
Вспышки на сетчатке,
Солнечные чайки
Падают с небес
И тонут в пойме.
Никакого такта,
Чертова Итака,
Скуки гарнизон,
Оплот безверия.
Голосом похмельным
В ритме колыбельной,
Слышимой сквозь сон:

 

Пуля не войдет в коленку,
Папу не поставят к стенке,
Раечка не встретит фрица
И река не загорится.

 

Полина Репринцева: «Я — канал информационного потока, рандомно рифмую слова».

 

***

 

— Очень плотные стихи по реалиям и по атмосфере. Это когда ты сочинила? – уточнил Быков.

 

— Вчера на лавочке, — сообщила Полина.

 

— Ты прогрессируешь колоссально.

 

— Спертая свобода создает определенную двусмысленность. Помните знаменитую фразу Андрея Кнышева – «в комнате все было краденое, и даже воздух какой-то спертый». Спертая свобода – это и свобода, в которой нечем дышать, и свобода, которую сперли, — продолжал мэтр.

 

«Вы знаете, как писать хорошую прозу? Надо ее написать, уничтожить, и написать второй раз по памяти. Тогда то, что вы запомнили и написали — будет хорошо.

 

Ужасная вещь сейчас происходит – девальвация длинной строки. Пастернак это понял, еще работая над стихотворением «Сказка» (1953) для Доктора Живаго. Я убедился в страшной вещи, потому что это девальвирует наше ремесло. Оказывается, что все зависит от этой технической подробности: чем короче строка, тем ударнее эффект.

 

По двум причинам. Во-первых, для того, чтобы оправдать очень длинную строку, нужна очень ударная рифма. Длинное пространство должно взрываться очень громко в конце. И вторая причина – сейчас многословие закончилось. Возможно, что объяснить это можно тем, что все понимают, что осталось очень мало времени. До катастрофы, до начала новой жизни, до чего-то…

 

Раньше за счет большой словесной массы, можно было читателю навешать лапши, и он в ней терялся. Сейчас стихи должны быть голыми, короткими. Пришло время либо пирожков, либо хокку», — разгонялся Дмитрий Львович.

 

«Лучшее короткое лирическое стихотворение, которое я знаю, сочинил Михаил Успенский:

 

Что ты все лезешь?

Что ты все лезешь ко мне?

Лезет и лезет.

 

Это хокку, в котором соблюдены все законы и вся история жизни дана абсолютно четко. То есть лаконизм — главное требование времени».

 

— Павел, вперед! – предложил Быков.

 

Путешествие во времени

 

Пролетающий в прошлое поезд,

Увозящий в Рязань и в Касимов.

Как иконы стоят в изголовье

Две картинки лубочной России.

…Пруд, дубы, на рыбалке мальчишки

Ждут: молчат, не клюют караси.

Расцветают под носом усишки

И соседскую маму просить

Отпустить погулять до полночи

Свою дочку. Светло и теплынь.

«И к 12 будем! Да, точно!»

Поцелуями пахнет полынь…

…На разливе и в окской дубраве

За рязанским изгибом реки,

Я слежу, кто там на переправе?

На канате в четыре руки

Переправщики польку играют

И на пристань втолкнули паром.

Вот картинка из детского рая:

Я родителей жду под шатром.

А в корзинке лесная малина

Я спешу поделиться с мамА

Путь из Питера нудный и длинный.

Вот уже и родные дома…

 

Прибывающий в мягком вагоне

В свое завтра в Москву на вокзал

Выходящий из сонной истомы

Открываю от солнца глаза.

 

Пишу стихи с 13 лет. Закончил факультет управления Таможенной академии, при этом бОльшую часть жизни занимаюсь коммуникациями. Сейчас работаю консультантом по связям с госорганами.

 

Для меня стихи это наиболее приближенные к музыке текстовые произведения в силу присутствия в них ритма и внутренней динамики. Именно они передают не только смыслы, но и настроение. Чаще всего стихи рождаются, когда я переживаю эмоциональный подъем, эйфорию – это может быть длящееся состояние, например, когда влюбляешься. На волне эмоций я могу полночи писать или проснуться в 5 утра и написать стихотворение.

 

Если подложить медаль под листок бумаги и карандашом нетвердою рукою заштриховать ее, тогда на бумаге появляются ее круглые очертания и текст, вот так же и в стихах для меня, сквозь рифмы и ритм проявляются смыслы, ценности, эмоции, облеченные в слова. И это прекрасная возможность поделиться этим и вступить в диалог с миром.

 

***

 

«Сейчас я дам вам главный секрет ремесла. У посредственного поэта всегда две первые строчки проходные – вторые две ударные. А у хорошего – наоборот, — советовал живой классик.

 

И я бы посоветовал вообще заявлять все ключевые слова и темы в первых двух строчках. Пастернак, когда учил Цветаеву переводить, говорил: «Первые две строки пусть будут какие угодно, а осмысленные две – вторые». Это совет для графомана.

 

Большой поэт всегда начинает с верхнего до. Если сначала ерунда, а потом – бабах, то это пошлость. А если сначала – бабах, а потом – ерунда, то это прощается.

 

Проведите эксперимент – возьмите этот ваш текст и переставьте в нем первое и второе двустишие местами, и вы увидите, что станет на голову выше. Вот вы всегда непонятно зачем готовите эффект во-вторых двух строчках, а этого не нужно делать.

 

[Я попробовал и оказалось, что это может сработать, но только для первого и последнего четверостишия

 

Как иконы стоят в изголовье

Две картинки лубочной России.

Пролетающий в прошлое поезд,

Увозящий в Рязань и в Касимов.

 

[…]

 

Выходящий из сонной истомы

Открываю от солнца глаза.

Прибывающий в мягком вагоне

В свое завтра в Москву на вокзал]

 

Заявляйте эффект сразу! Потом подбирайте к нему, что хотите. И кстати говоря в жизни надо действовать примерно так же. Если вы кадрите девушку, не нужно готовить эффект, нужно заявить его сразу, а потом, когда она уже парализована…

 

Вы же знаете в чем заключается эффект нервнопаралитического газа? Человека парализует, и он нервничает», — смеется Быков.

 

— Катя, валяй, — тут же переключился он.

 

— У меня патетическое, — подготовила нас Катя.

 

Я знаю, что ты не хотела

На карте быть самой большой.

Так горько, когда твоим телом

Любуются — а не душой.

 

Я знаю, как горько привыкнуть

Для близких быть самой плохой,

Чтоб каждый мог плюнуть и тыкнуть,

А лучше с разбегу — ногой.

 

А если полюбят, то скроют,

Связаться постыдно с такой.

Для виду святую состроит

И в омут затащит тайком.

 

Я знаю, что ты не хотела

На карте быть самой большой.

Страна без границ, без пределов

С тоскующей русской душой.

 

Екатерина пишет стихи с детства, с шести лет. Ей нравится фантазировать, придумывать истории и облекать их в форму рассказов или стихов. Катя окончила юрфак МГУ, но работать по юридической специальности не стала. Будучи мамой двух девочек, Катя успевает еще писать статьи для журнала о стиле жизни Veter Magazine (veterproject.ru), вести рубрику «Неизведанная Россия» на сайте о современных семьях the-pled.ru и рубрику «Беседка» на сайте о вдохновении soul-sisters.ru, а также ведет блог о культуре в Instagram (@simplejoys_blog).

— Я пишу стихи — потому что это моя потребность. Иногда строчки сами приходят ко мне, и я их записываю. Когда пишешь стихи или прозу — ощущаешь себя в некоторой степени творцом. Это очень счастливые моменты! — восклицает Катя.

 

***

 

— Хорошее стихотворение, Катя, — воодушевился Быков, — потому что в нем есть образ родины. Гениальная строчка одна – “я знаю, что ты не хотела на карте быть самой большой”.

 

«Это точно, потому что она действительно этого не хотела и теперь она не знает, что с этим делать. Когда-то в фильме «Мама» (1999), где Мордюкова играла родину, Олег Меньшиков ей задавал вопрос: «Мама, зачем тебе столько сыновей?». Это правильный вопрос, у нее там их было 8, но метафора прочитывается. Что-то такое душевное здесь есть. Мы ее любим такую, потому что она живет не свою жизнь. Очень точно подмечено, и с большим патриотизмом написанные стихи».

 

— Дания, твоя очередь, – посмотрел на следующего автора Дмитрий Львович.

 

Столько всего узнать,

Столько всего успеть,

Сердце, душа моя,

Не говорите нет!

Миру вокруг откройтесь

С радостью ребенка.

Мир мне – семья и дом,

Свет – там, где я сейчас,

Столько вокруг любви,

Столько вокруг добра!

Светские ночи в Дубае,

Вкусная пицца в Италии,

Слезы на опере в Вене

И праздник плуга в деревне.

 

Маджилис в Эмиратах с арабами,

На Мальдивы красивою парою,

Рассуждать об истории с местными

Пить в Москве по ночам с поэтами.

А в Казани девочка в кресле сидит,

Не знает ни упреков, ни страха.

Она не ходит. Она парит

И пишет стихи про Аллаха.

Что бы вы там ни думали,

Жизнь прекрасна!

В Киеве сезон персиков

У профессора из Донбасса.

В его маленькой временной комнате

Он последним со мной поделится,

Потому что Родина – это мир,

А я – мировая девица.

 

У вождя масаев скоро

Будет дома бетонный пол.

И он говорит мне гордо,

Что в Кембридж поступит потом.

И вы предлагаете это

Обменять на тоску и боль?

Да я всем на свете болеющим

Дарую сто тысяч воль!

 

И это богатство главное,

Что скопилось на этот день.

Но все-таки куст рябины

И прочая дребедень

Меня отчего-то мучают,

И к ней я – при первом случае…

 

Дания ведет в инстаграме блог о стихах и путешествиях (@travelpoetry), где публикует фото, видео и поэтические впечатления из самых красивых и странных уголков Ближнего Востока, Африки, Америки, Европы, России и Азии под псевдонимом Дания Жанси.

 

— Это хорошие стихи. Я бы даже сказал, что из тебя наконец поперло что-то настоящее, — обрадовался преподаватель в Быкове. — Здесь в сопряжении девочки из Казани и донбасского профессора возникает некоторая дуга. И мне нравится, что это интонационно не совсем стихи, что это полустихи — полупроза. И вот это тот синтез жанров, который мне нравится. Размера четкого нет. Интонация такая трепливая, болтливая — это хорошо, то есть нет патетики. Это можно додумать. И потом здесь есть очень интересная мысль, что лучше я буду плохо себя чувствовать на родине, нежели о ней красиво тосковать. Вот это хорошо. Потому что я ностальгию ненавижу. И когда поэт при мне начинает ностальгировать, мне всегда хочется сказать – если там так хорошо, то что ты здесь сидишь?!

 

У Цветаевой, например, честные стихи. Она сказала, что мне «и все – равно, и все — едино» (1934), что «моя привязанность к родине носит характер физиологический».

 

Лучшее стихотворение про родину написал Окуджава (1969):

 

Среди стерни и незабудок

Не нами выбрана стезя,

И родина — есть предрассудок,

Который победить нельзя.

 

«И здесь это правильно, здесь это прочувствовано. Лучше я действительно буду говно жрать в отечестве, нежели по нему красиво тосковать. К тому же здесь подчеркнута радость от принадлежности к большой традиции. Человек сидит в Казани и пишет стихи про Аллаха и именно по тому он не знает страха, потому что с ним Аллах. Это неплохо. Я считаю, что в этом нет никакого экстремизма, если у человека есть религиозные чувства и это в стихах хорошо.

 

Обратите внимание, что пока еще тема бога в стихах о родине ни разу не возникла! И это очень неслучайно!»

 

— Аркадий! – воскликнул маэстро.

 

Как всякий умный русский человек,
привыкший крепко к жизни заграницей,
он возразил: «К чему твой драматизм?
Бюджет крадут, но и везде крадут,

 

а если не крадут, построить можно
ну разве что иллюзию контроля.
Не денег жалко, суть всегда не в деньгах
(как будто с эмигрантским удареньем):

 

никто и никогда не бережёт их,
и тех жалеть, кто так же б их украл
или спустил бы, — согласись, нелепо!
О будущем? о качестве их жизни

 

в текущем историческом моменте
печёшься ты? Пекутся пирожки.
У нас — у вас! — все знают, что вовек
ничто не переменится, — и это

 

важнейший, если взвесить, элемент
самосознанья русского! — и с той же

невнятной убеждённостью все верят,
что их-то положенье хоть плачевно,
но временно! Чего тут не понять
умом? А чтоб радеть за свой народ,
ты от него далёк традиционно.
О чём твоя печаль? Об униженье
достоинства вообще? Дружище Гамлет!
Не о каких-то, в самом деле, днях
златых, что не могли не удалиться?
О Родине как таковой? А что —
иль, может, кто, — позволь узнать, тебя
надмирным этим чувством наделяет?
О ней (ведь не по ней) иль от неё
тоскуешь ты в действительности? Дело,
я как простой космополит скажу,
в одном лишь языке: не остаётся
для нас иного дома в этом мире.
А если ты считаешь: дом — один,
так это представленье устарело».

 

— Я так понимаю, что это диалог с Набоковым. Мысль поймана! – воскликнул Быков. — На чем может держаться идентификация. На любви к пейзажам – пошло, на любви к народу – никто не видел народа, на любви к прошлому, к отцу, к матери – это факт вашей биографии. Остается – язык.

 

«Но вот мне тут недавно прислали интересное письмо. Сейчас сделаю небольшой такой аппендикс. Вот вы говорите, что русский язык – имея ввиду мои советские симпатии – был языком межнационального общения и через него нации приобщались куда-то. А между тем национальные языки находились в забвении и это очень плохо. Могу Вам объяснить почему. Если бы украинский язык был бы окончательно вытеснен, то сейчас Путин правил бы и в Украине тоже. То есть язык – это основа и некоторой политической культурной самостоятельности. Мы думаем, что это инструмент общения, а это инструмент отделения, замыкания – создания отдельной общности.

 

В этом есть может быть какая-то идея: то, что русский язык остается последней опорой идентичности. Я чувствую, что я глубоко внутри с этой мыслью не согласен, но почему я с ней не согласен – я сформулировать не могу. Мне бы было горько думать, что язык — это единственная почва, на которой я стою. Язык – это имманентная данность. Америка говорит по-английски, но это не делает Америку колонией, это не делает ее Англией. Наоборот, Америка распространяет свой язык и вместе с ним свои ценности. Вот, что мне важно. Я бы хотел, чтобы за русским языком стояли ценности. А вот какие ценности за ним стоят – я не могу сегодня сформулировать. Потому что вместо привычного мне понимания, что такое родина, сегодня я вижу зыбкую трясину, на которую встать невозможно. Что такое родина?!

 

Родина – это Владимир Соловьев или Дмитрий Кисилев? Вот это родина?! Они говорят на русском языке, они считают себя патриотами. Самое страшное, что случилось – это то, что понятие родины скомпрометировано. Как теперь с этим быть?

 

Германия этого не пережила. Может не пережить и Россия.

 

Германия действительно не пережила фашизм. Назовем вещи своими именами – то, что мы сейчас видим на месте Германии – это не Германия. Это не страна нибелунгов. Нибелунги умерли в 45 году. Мы можем с грехом пополам назвать Вима Вендерса немецким режиссером, но это не так. Бергман — гораздо более немецкий режиссер. Немецкая традиция сохранилась вне Германии, а в самой Германии она абортирована потому, что пришел Гитлер и все засрал. Вот это случилось. Поэтому язык – не носитель ценностей. Язык – я даже не знаю носителем чего является язык?!

 

Видите, на какие умопостроения меня натолкнуло ваше нехитрое, но милое стихотворение».

 

— Марат, вам слово, — продолжил мэтр.

 

— В процессе написания автор понял, что окольных путей любви и ненависти нет, и о родине можно сделать только прямое высказывание, — витиевато начал Марат. — И еще архаичный 4-х стопный дактиль, который Гаспаров назвал неудачным размером, выбран нарочно.

 

— Почему?! Прекрасный размер! – парировал Быков.

 

Родина? Родина — милая — малая,

Кровью облитая, долготерпевшая,

Даже во сне по макушку усталая,

До смерти пьющая, много потевшая.

 

Родина — тесные добрые спеленки,

Скрипы кроватные, пятна на скатерти.

Родина — это алкаш на завалинке,

Точно трактующий Будду по матери.

 

Родина — песни про тучки гонимые —

Просто, но все же до дрожи с мурашками.

Родина там, где уснула любимая,

Солнце укрыв на подушке кудряшками.

 

Родина бедная путами связана,

Ловит свой кайф и стонать не пытается;

Мы ненавидеть друг друга обязаны,

А все одно — лишь любить получается.

 

Родина скудная духа титанами,

Страшно красивая девка беспечная.

Только Каштанка в тени под каштанами

Верит в разумное, доброе, вечное.

 

Марат победил в конкурсе при поступлении в летнюю мастерскую, сочинив лучший центон (стихотворение, целиком составленное из известных строк других стихотворений), а сам приехал из Татарстана. По первому образованию Марат — методист по физкультуре и спорту, стихи сочиняет с 10 лет. Рассказал, что пишет стихи для того, «чтобы доказать, что поэзия, — кроме того, что «математика» и возможность переплести умные слова и оригинальные мысли, — это ещё и музыкальное дыхание, и дыхание музыки».

 

***

 

— Хорошие стихи! Молодец – похвалил автора Быков. — Нельзя назвать этот размер неудачным. Во-первых, этим размером написаны лермонтовские «Тучки небесные, вечные странники!» (1840). А во-вторых, этим же размером написано мое лучшее стихотворение о родине «Было бы жаль умирать из Италии» (2013).

 

«Очень интересно, что семантика 4х стопного дактиля – это семантика прощания с родиной и в каком-то смысле прощания с жизнью».

 

Образа родины за этим нет, потому что на месте родины у всех определенное не скажу зияние, а ожог. Все боятся прикасаться к больному. Мы до такой степени заболтаны пропагандой и официозом всяким, что касаться темы родины страшно.

 

Я очень мало знаю удачных стихотворений о России. Вот разберем одно, написанное Юрием Кузнецовым (1971):

 

Среди пыли, в рассохшемся доме

Одинокий хозяин живет.

Раздраженно скрипят половицы.

А одна половица поет.

 

Гром ударит ли с грозного неба,

Или легкая мышь прошмыгнет, —

Раздраженно скрипят половицы,

А одна половица поет.

 

Но когда молодую подругу

Проносил в сокровенную тьму,

Он прошел по одной половице,

И весь путь она пела ему.

 

— Я считаю, что это гениальное стихотворение. Это первое стихотворение, которое я прочел у Кузнецова – оно меня заворожило навеки. Там 12 строк, но все сказано! Я не понимал про что оно, — неожиданно признался Дмитрий Львович.

 

«Пока отсутствующий здесь мой ученик Никита Ашуев, талантливый филолог мне не объяснил в чем здесь дело. Семантический ореол метра – всегда наш верный подсказчик в таких случаях. Здесь мы имеем 3х стопный анапест – традиционно русский размер. Достаточно вспомнить блоковскую новую Америку (1913):

 

То над степью пустой загорелась

Мне Америки новой звезда!

 

Это размер много чего, но размер и русской темы, в том числе. Конечно, хозяин рассохшегося дома – это русский человек. И мы действительно живем в рассохшемся доме среди пыли. «Раздраженно скрипят половины, а одна половица поет». Вот это про что? А это, к сожалению, про патриотическую струю в русской поэзии. Все половицы в нашем доме скрипят раздраженно. То — им не так, это — им не сяк. А вот одна половица в этом рассохшемся доме — поет. И вот ради этого певчего смысла хозяин терпит этот рассохшийся дом».

 

«По-моему, это гениальное стихотворение, хотя смысл его неочевиден. Он мерцает. Но в принципе понятен. Да, мы живем очень хреново, но зато мы поем. Кстати говоря, именно такой концепт родины мы наблюдаем у Гребенщикова – это пространство такой древнерусской тоски. Все отвратительно. Но зато «Нигде нет неба ниже, чем здесь. Нигде нет неба ближе, чем здесь» (2002).

 

И мы из этого навоза лучше всего разгоняемся и прыгаем в какие-то эмпиреи. Вот это одна трактовка русской темы.

 

Есть множество других, но беда в том, что сегодня я ни у кого, кроме может быть Катьки с ее совершенно неумелым детским, но честным стихотворением, не увидел концепта. Вот это самое страшное, что Россия — страна без концепта. У вас Марат этот образ Родины есть местами.

 

У Кузнецова – это рассохшийся дом. У Блока – это женщина всегда. И Блок совершил революцию в русской теме – родина всегда была мать, а у него она стала — жена. «О, Русь моя! Жена моя!» (1908). Или как у меня было сказано – «О, Русь моя! Вдова моя!». Это сильная трансформация образа родины.

 

Обратите внимание есть очень интересное стихотворение у Кушнера (1975)

 

Все эти страшные слова: сноха, свекровь,

Свекр, теща, деверь, зять, и, Боже мой, золовка.

Глухие, хриплые, тут ни при чем любовь

О ней, единственной, и вспоминать неловко…

 

…Отдельно взятая, страна едва жива

Жене и матери в одной квартире плохо.

Блок умер. Выжили дремучие слова:

Свекровь, свояченица, кровь, сноха, эпоха.

 

— Потрясающее стихотворение! – воскликнул маэстро. — В чем его сила? Кушнер совершенно правильно назвал одну из главных русских бед: «жене и матери в одной квартире плохо».

 

«Образ жены не коррелирует с образом матери. Это два разных образа. Мать — это все время – Родина мать зовет! седая, грозная, которая требует, чтобы ты немедленно умер, потому, что это ее единственное спасение, ее пища. Мать – это образ грозной родины.

 

А есть жена, которая всегда Ярославна, которая всегда по тебе плачет, которую жалко оставить, мы не понимаем, что нам с ней делать — преклоняться или сострадать? Образ двоит, сбоит. И в этом серьезная проблема».

 

«Есть образ Америки – образ, который нарисовал Уитмен, который долгое время калькировали все. Могучая, большая, в ней очень всего много, при этом она простовата, как фермер, и лезет не в свои дела».

 

«Есть образ Англии – такая мисс Гранди, которая всегда пуританка, королева Виктория, но при этом железное мужество и муж ее полковник, а она любит своего полковника».

 

«Есть образ Франции – она слаба, куртизанка, которая не умеет воевать, которая истратила всю свою пассионарность на Наполеона, а теперь меняет любовников. Вот сейчас любит Евросоюз».

 

«А русский образ все время двоится. Что Некрасов почувствовал лучше всех, — кстати говоря, тоже дактиль (1876):

 

Ты и убогая,

Ты и обильная,

Ты и могучая,

Ты и бессильная,

Матушка Русь!…

 

…Рать поднимается

Неисчислимая!

Сила в ней скажется

Несокрушимая!…

 

 

«Куда пойдет? Зачем? Совершенно непонятно. Это страшное двоение у нас в душе, поэтому мы не можем принципиально нового концепта родины создать. И у вас я его тоже не увидел. Я бы скорее выслушал стихи действительно любящие или ненавидящие. А это все стихи, ходящие вокруг.

 

Кроме Марата, который с дикой прямотой попытался обратиться «на ты», и что-то такое потребовать от нее. Я боюсь, что у нас действительно на этом месте зияние. Или болото…

 

— Асса, вперед! – переключился Быков.

 

Так живешь от Москвы до москвицы

в огородных развалах столицы

так живешь и не чуешь земли

помоги, развяжи, раздели

 

где же родина, каменный дом

и куда возвращаться потом.

только голое поле и терни

умираешь не «sterben», ишь стерва.

 

«хрусть хрусть Амели ломает ложечкой сахарную корку на суфле

дзынь дзынь Асса роняет посуду, ест лимон, наблюдает за устойчивой змейкой из пузырьков, по которой легко можно узнать настоящую водку»

 

***

 

— Хорошее стихотворение! – заключает Дмитрий Львович. — Опять то же самое двоение.

 

«Кто знает историю происхождения последней строчки? – спросил Быков и тут же ответил сам.

«Это Горький, услышав о последних словах Чехова — «Ich sterben» (я умираю), cказал – не верю, Чехов не мог последние слова сказать по-немецки. Он, глядя на Книппер, сказал: «Ишь, стерва». И это как-то более по-чеховски.

 

Горький ненавидел Ольгу Леонардовну Книппер. Считал, что она изменяет Чехову, портит его жизнь и, глядя на нее, он всегда вспоминал чеховскую строчку: «Когда я вижу, как бездарная актриса ест куропатку, мне жаль куропатки».

 

«Опять вот эта двойственность, она, по крайней мере, отрефлексирована. «Ich sterben» и «Ишь, стерва», – это и есть две модели нашего отношения к России. Пока она будет так двоится – добра не будет.

 

«Так, теперь домашнее задание: написать стихи про кино, любые стихи на кинотему. Может быть сценарий фильма, может быть воспоминание о просмотре фильма, может быть признание в любви к режиссеру, может быть упражнение в жанре нуар», — закончил маэстро.

 

 

Вы не можете комментировать